Замершая беременность бывает у каждой второй женщины, но почти все предпочитают молчать о произошедшем. Я решила рассказать свою историю в надежде, что она кому-то поможет.
Меня везут на железной каталке, периодически больно стукая о всевозможные углы и двери. В голове неотвязно крутятся два вопроса: как быстро подействует анестезия и сколько именно водки нужно будет выпить мужу после того, как он отвезет в лабораторию «материал». «Материал» – это наш нерожденный сын, который почему-то решил сойти с дистанции на трети пути. За каталкой спешат медсестры, перекрикиваясь: «Пошли смотреть, сам NN будет аборт делать!» NN кладет мне на щеки большие прохладные ладони. «Наташенька, все будет хорошо. Полетели!» И я улетаю.
А ведь я совершенно не хотела этого ребенка. Старшая дочь немножко подросла (если полуторагодовалый малыш может считаться подросшим), я наконец-то похудела, нашла фриланс и вернулась на танцы. Внезапная беременность, о которой мы узнали ровно посередине долгожданного отпуска, вызвала у меня смесь глухого раздражения и – заранее – бесконечной усталости. Мы четыре часа трясемся в автобусе по балканским деревушкам, я держу на коленях дочку, еле сдерживаю тошноту и ужасно себя жалею.
Нет, дальше все было неплохо. Я смирилась с мыслью о том, что стану матерью погодок и даже научилась радоваться ей, анализы вполне обнадеживали. На 12-недельный скрининг мы отправились вместе с мужем: ведь совместное созерцание ручек-ножек на экране – очень
терапевтичный процесс. Только узистка почему-то долго молчала. «А у вас срок точно правильный?», – спросила она наконец. «Малыш слишком маленький». А потом: «Сердца нет. Мне очень жаль».
Весь мир, казалось, состоял из моих слез. Ведь такие ужасные вещи происходят только с ужасными девчонками – почему я? И как вообще это пережить? Близкие мне совсем не помогали или помогали не так. Муж, как и большинство мужчин, переживал произошедшее молча, а другие родственники упорно скандировали «этого ребенка и не было!». Нет, мои дорогие, он был. Я придумала ему имя, купила шапочку и выбрала роддом.
После операции одновременно стало легче и тяжелее. Меня лихорадило, болел живот, а еще сильнее – душа. Окружающие относились к моим слезам с глухим раздражением, словно мне вырезали аппендикс, а я его почему-то оплакиваю. Смешно сказать, но поддерживали меня только невидимые интернет-подруги, пережившие подобное.
Дальше – череда кадров. Вот я с ненавистью смотрю на всех беременных «моего срока». Вот врач говорит, что операция не прошла бесследно и мне нельзя думать о следующем ребенке минимум год. Вот через три месяца я случайно узнаю о новой беременности. Вот в положенный срок я рожаю здорового большого мальчика.
Он и его сестра исцелили мои раны. Мне почти не больно – только в редких случаях, когда приходится произносить вслух: «Три беременности. Двое детей»
Оцените материал:
спасибо, ваш голос принят